Бабушка Феня
26.03.2013 Без рубрики комментарии (0) просмотры 1373

За то, что открыта для людей, отдаёт всю себя родной земле, Господь уже девять десятков лет бережёт и даёт сил Федосье Ивановне Батановой. К ней-то и отправилась редакционная бригада в старинную рыбацкую деревню Чудская Рудница. Поводом для встречи стал удивительный юбилей. Именинница несколько раз в разговоре просила: только вслух цифру не произносите, больно уж невероятно, что столько вообще живут. А сама в это время бодро откидывала с дорожки выпавший ночью снег. Что в сторону летело, на высокие сугробы, что в ведёрко. Растоплю, говорит, и на хозяйственные нужды использую, зачем колодезную-то попусту тратить. Хотела помочь, но Федосья Ивановна привыкла сама всё делать. А ещё она научилась за долгую жизнь ни своего, ни чужого времени попусту не тратить. Поэтому, оставив занятие, предложила пройти в дом, чтобы я могла сделать то, ради чего приехала. Дом у Федосьи Ивановны такой же, как и она сама, многострадальный. Даже возраст у них почти один. Построил его отец ещё до войны. Брёвна на своих плечах таскал, а маленькие дети по силам в этом строительстве родового гнезда помогали. Большая русская печка на полдома, когда-то высокое крыльцо, сени... Годы и отсутствие крепких мужских рук сказались на состоянии хозяйства. Бабушка Феня живёт только в одной половине дома, у печки небольшая горка дровишек, на плите кастрюля для воды. Стена затянута плёнкой. —В войну, когда бомбили, так снарядом вырвало весь этот угол. Стёкол во всём доме не было, а с другого угла крыша тогда от взрыва обрушилась... Война нам дом вороной растрёпанной оставила... У всех, кто жил тогда на оккупированной фашистами гдовской земле, воспоминания схожи. Горя хлебнуть всем пришлось. А в Чудской Руднице тогда переправу через озеро налаживали, так за неё бои постоянные шли. Жить людям словно на пороховой бочке приходилось. Федосья на ту пору только что замуж вышла. Родила дочку. Вместе с родными и односельчанами скитались от одной деревни к другой в поисках безопасности. Сначала в Заходы уходили, на санках пожитки за собой таскали. Коров деревенских с собой водили, на них, бывало, детей сажали, как на лошадей. Потом отселили в сторону деревни Елешно, за семьдесят километров от дома. Постоянный страх, вши и холод... В этих условиях молоденькая Феня не смогла уберечь дитя... Потом в свою деревню вернулись. Немцы заставляли всех, кто с рыбацким ремеслом знаком, в озеро ходить. Федосья на подводах рыбу в Серёдку возила. Оттуда чуть в Германию не угнали, хорошо, на так называемой бирже труда, за неё да ещё за нескольких девушек переводчик сумел вступиться. А потом и с мужем беда приключилась. В той неразберихе, в режиме военного времени долго не проверяли — кто свой, а кто врагу пособник. Немец на нашей земле пока хозяйничал, что хотел, то и творил. Приехали однажды в деревню, приказали собирать «самозащиту» от красных. А иначе пригрозили дома сжечь. Бабы в слёзы. Мужиков, что в деревне были, уговаривать начали, молить, лишь бы хаты да детей уберечь. Вот и записались некоторые... А как наши пришли, так те самые бабы на «защитников» и указали. И неважно, что муж Федосьи всё это время с партизанами сотрудничал. Не показал соответствующую бумагу, значит, и не было такого... Осудили его. Двоюродный брат Федосьи тогда в Москве генералом был, да только и он ничего не смог бы сделать, чтобы вернуть ей мужа. Его слова Федосья всю жизнь помнит: «Была война, и теперь в её результатах на отдельных судьбах разбираться не имеет смысла...» В тюрьме муж прожил недолго. Болезнь его быстро скрутила. Писем она от него не получала. Правда, потом выяснилось, что писал он их часто, да только не допускали весточки до жены. Федосья замуж больше так и не вышла. Все силы работе отдавала. Вместе с родителями дом латала, в колхозе и за бабу, и за мужика вкалывала. —У меня образование 4 класса. Всё, чему в детстве учили, так это по грибы-ягоды ходить да родителям по хозяйству помогать. Поэтому после войны простой колхозницей долгие годы проработала. Четыре зимы подряд ходила в озеро рыбачить. С тех пор руки сморожены, — показывая измученные артритом пальцы, рассказывала долгожительница незнакомой собеседнице. — В первые мирные годы поля на себе пахали. Четверо тянут, один на плуг налегает. Да такие урожаи снимали, что амбары ломились... А было время, что на коне в колхозе больше меня земли никто не пахал! В этот момент бабушка впервые улыбнулась, а моё сердце защемила такая боль... От того, что самым ярким воспоминанием этой деревенской труженицы, оказывается, были невероятные для нашего воображения подвиги силы воли и трудолюбия. Она, проводя долгие бессонные ночи в промерзающем насквозь ветхом доме, под двумя одеялами, укутанная в платки, вспоминает, как они с двоюродной сестрой однажды чуть лошадей не загнали — в день по 82 сотки вспахали! А уж по полсотни для них было обычным делом... После коллективного труда ещё и в своём хозяйстве забот полон рот. Овцы, коровы... А по выходным да праздникам в складчину столы накрывали, всей деревней гуляли, песни голосили, лучшие наряды да единственное сокровище — бусики, надевала. Постоянно нехватку ощущали, то одеть нечего, то обувку не купить... —Теперь другая жизнь пошла. Деревня так не поёт... Домов и вполовину нет, детворы мало. А ещё худо, что друзья-подруги мои уходят. Вот, как Женя (Мурзина Евгения Петровна, прим. автора) померла, такая скука порой берёт. Сходить поговорить не к кому... Нежели только вот с помощником моим, Сергеем Алексеевым, поболтаем. Он мне и воды наносит, и дровишек. Бывает медком меня балует и рыбкой. А главное, знаю, что как не выйду из дому, так он придёт проверить, что к чему. Век мой длинный. Понимаю, что конец скоро. Весны очень жду, чтобы людям больших забот не доставить — промёрзшую землю копать не приведи Господь, — обыденно говорит она, даже в этом случае заботясь о том, чтобы не обременять односельчан. О многом наговорились мы в этот день с Федосьей Ивановной. Долго проговорили. И прошлое вспомнили, и о будущем помыслили. Радуется она, глядя на то, что в деревне есть ещё немало трудолюбивого народу, что хоть кто-то коровушек держит, огороды возделывает. Болит её душа о закрытой ферме, поросших бурьяном когда-то ею паханных полях. И с обидой живёт эта старая женщина. Хоть и грамоты имела, и ветераном труда названа, а пенсия со всеми плюсами очень скромная получилась... Нет, она не спорит и не сетует, только удивляется и в толк взять не может, как же ещё надо было на земле родной работать, чтобы на старости лет достойную жизнь заслужить?.. Чтобы не бояться в собственном доме замёрзнуть, как это нынче было — пять дней в рукомойнике вода ледяной глыбой оставалась... Кто-то из читателей сейчас скажет: кошмар, куда соцслужбы да соседи смотрят... Да только Федосья Ивановна сама на все эти вопросы просто ответила: —Как бы тяжко ни было, из родного дома и шагу не сделаю! Здесь мне и стены сил дают. А ещё — не такая уж я и одинокая — у меня есть Пушок. Хулиган тот ещё. Сколько ему лет, уже и не вспомню, а всё по кошачьим свадьбам бегает. Так что, жизнь, она продолжается... Ольга Галахова

Комментарии к статье Бабушка Феня

    Добавить комментарий

^ Наверх