Эшафот на пьедестале
06.05.2019 Без рубрики комментарии (0) просмотры 221

15571242001отрывок из 2-й части исторического детектива

Часть 2. Петля и сук

Глава 1. Евдоким

Евдоким родился лет через двадцать после французского нашествия в одной из центральных губерний России. В селе, где это произошло, было недавно открыто церковно-приходское училище, и мальчишка, походив туда две зимы, обучился грамоте да ещё кое-каким премудростям. Характер у Евдокима оказался скверным — шкодить ему нравилось, а вот получать заслуженное наказание за проступки казалось унизительным. Любой, даже взрослый, включая отца, доставивший ему неприятности, должен был быть наказанным хитроумным способом. К двадцати годам, физически крепкий, но шалопутный парень, настолько надоел семье и всему селу, что его по очередному рекрутскому набору без сожаления отдали в солдаты. В первый год службы Евдоким хлебнул горюшка, но, затаив злобу на своих командиров, взялся за ум и начал постигать тонкости воинской науки.

На очередных солдатских учениях его, широкоплечего и длиннорукого, выбрал в денщики родовитый майор. Служба разительно переменилась — бытовые условия улучшились, а вот оскорбления приобрели более утончённый характер. Евдоким внутренне ещё больше ожесточился, но собрав волю в кулак, беспрекословно выполнял все приказания офицера. Инспекционная служба уже седеющего холостого майора предполагала длительные разъезды по губернии, во время которых он, имея слабость к женскому полу, часто отклонялся от служебного маршрута. Побывав в нескольких дворянских усадьбах, Евдоким увидел такую сторону жизни, которая ему и не снилась — огромные дома с колоннами и лестницами, аллеи с садами, балы, дамы, похожие на ангелов. Однажды при переезде из одного райского места в другое на бричку с майором и его денщиком-кучером напали разбойники. Офицер, участник Бородинского сражения, выхватив саблю, смело бросился на бородатых мужиков с топорами. Евдоким же, подготовленный и обученный к такому случаю, должен был прикрывать хозяина со спины при помощи пистолетов, всегда готовых к стрельбе. После первого выстрела вверх испугавшиеся злодеи разбежались, а у денщика впервые мелькнула мысль — а если вот так, да с пистолетами, на почтовом тракте разбойным делом заняться?! В одной из усадеб, когда майор в очередной раз общался с дамой его сердца, Евдоким отлучился на вечерние игрища крепостных крестьян, несмотря, что это было строго запрещено, и был завлечён на сеновал конопатой хохотушкой. А в это время его хозяин повздорил с несговорчивой помещицей и был вынужден откланяться. Рассерженный, он долго искал непутёвого денщика, а когда тот появился, устроил ему такую выволочку, что это стало последней каплей терпения Евдокима. Уже при очередной неслужебной остановке майора его денщик, прихватив запас провианта, два пистолета с запасом пороха, пуль и пистонов, исчез в неизвестном направлении. Это было то чудесное время года, когда не успевает догореть вечерняя заря, а на смену ей уже спешит утренняя. Двигаясь вдоль почтового тракта, Евдоким провёл две ночи под открытым небом, наслаждаясь свободой и строя планы на предстоящую разбойничью жизнь. Первым делом он добрался до деревни, где жила та, конопатая хохотушка. Лукерья встретила его с радостью и только после бурной ночи на сеновале спросила дружка: Твой командир, наверное, опять к нашей барыне свататься приехал? Нет, теперь я сам себе хозяин. Сбежал от него — вольный теперь человек. А где же ты жить будешь? Летом мне каждый куст как дом, а к зиме что-нибудь придумаю. Вот одеждой крестьянской мне надо разжиться — может, поспособствуешь? Конечно, найду. Вот только мужики у нас все хлипковатые по сравнению с тобой. Тесновато тебе будет всё, ну ничего, что-нибудь подберу да перешью. А пожить пока можешь на дальней заимке — там сено уже застоговали, и никто до снега туда не сунется.

Неделю отсыпался Евдоким на душистом свежескошенном сене, да ещё Луша через ночь прибегала — райская жизнь! Но через несколько дней заныло тело от безделья, а мысли требовали действий, дабы обеспечить дальнейшее благополучие. Разговорчивая Лукерья поведала ему среди деревенских сплетен, что разбойники время от времени появляются на тракте, но их быстро отлавливает отряд верховых солдат. А вот в придорожных деревнях запозднившихся путников принимают на ночлег, но после этого некоторые бесследно исчезают. В прошлом году земский исправник опрашивал жителей по таким селениям, но разве кто скажет — все боятся или покрывают друг друга.

Предупредив Лукерью об отлучке, Евдоким отправился на недельку походить вдоль тракта, посмотреть на тех, кто передвигается по дороге, встретить кого-нибудь из лихих людей, словом, на разведку. Направился он в сторону Пскова в чужой одежде, да к тому же перешитой, но теперь в нём никто не мог заподозрить беглого солдата. За первые два дня по тракту проехали несколько больших обозов, почтовая карета с двумя верховыми солдатами в сопровождении да несколько телег с сеном.

На третий день Евдоким подошёл к высокой песчаной горе, через которую переваливала лента дороги. Осторожно подойдя по самому высокому месту поближе к тракту, он заметил под ёлкой двух лежащих мужиков. Они скрытно наблюдали за дорогой и то, что были разбойниками, не вызывало сомнения. Евдоким на всякий случай достал из-за пояса пистолеты и решил напугать их:

Бог в помощь! Бородатые мужики вскочили с топорами в руках, но, увидев оружие у незнакомца, в ужасе округлили глаза. Усмехнувшись, Евдоким продолжил: Не бойтесь, ребятки, я такой же, как и вы, только поумнее да посильнее немного. Садитесь, да рассказывайте, как живёте, чем промышляете? После длительной паузы один из них со свёрнутым набок носом изрёк: Да вот смотрим, может какой добрый путник пойдёт да корку хлеба подаст на пропитание. Евдоким, засунув пистолеты за пояс, молча развязал заплечный мешок, достал кусок хлеба и протянул страдальцам со словами: Ну вот, я и есть добрый путник. Берите — вы же этого хотели? Мужики с недоверием взяли хлеб и, разломив кусок пополам, с жадностью начали работать челюстями. Из долгого разговора с лиходеями Евдоким узнал, что это гора Персиянка или Разрывная, а по-иному зовётся ещё Рытной. Здесь испокон веков разбойный люд засады устраивал — вот и они ждут одинокого путника, чтобы с голода не сдохнуть. А табор у них в нескольких верстах отсюда — там, на ягодах, грибах да на кореньях живут их шестеро подельников. По очереди все ходят на тракт хлебушком разжиться, да только редко это удаётся. Прослушав рассказ, Евдоким с сочувствием заметил: Да, нелёгкая у вас житуха! А менять-то что пробовали? Может большую ватагу собрать и богатый обоз ограбить? Пробовали, — оживился молчавший до этих пор, второй пучеглазый разбойник — только когда много народа собирается, перегрызутся — все атаманами хотят стать, шума дурного наделают, а солдаты не дремлют — многих уж переловили. В конце беседы Евдоким высказал предложение: Вы там с дружками поговорите, про меня можете рассказать да предложите на крупное дело снарядиться. И если у вас нет атамана, то меня посоветуйте, а я уж со своими пистолетами сильно пригожусь вашему войску. Через две недели на этом самом месте свидимся и, если договоримся, то не только хлебушка, но и всего остального у нас вдоволь будет. Возвращаясь к заимке, Евдоким издали заметил одиночную карету, запряжённую парой лошадей, движущуюся во встречном направлении. Он затаился у самой дороги и, когда та вскоре должна была приблизиться, выскочил на дорогу с пистолетами в обеих руках. Возничий натянул поводья и ещё на ходу, спрыгнув с лучков, бросился бежать в лес. Из остановившейся кареты вышел какой-то щёголь в пёстрой одежде и что-то залопотал не по-русски. Смекнув, что это иноземец, Евдоким направил один пистолет на карман камзола, а второй в голову, недвусмысленно давая понять, что ему нужно. Тот, побагровев от страха, понял, что от него требуется и, достав из кармана кожаный кошель, бросил его к ногам грабителя. Евдоким поднял добычу, потряс кошель и, услышав звон монет, произнёс: Ну вот, можешь ехать дальше, иноземец. Сам же, пятясь задом, сошёл с дороги и углубился в лес. В голове роились радостные мысли: «Вот оно, первое дело, и такая удача, к тому же без всяких усилий и без капли пота». Деньги в кошеле оказались медными, но их количество говорило о том, что бедствовать теперь долго не придётся. Ещё несколько дней провёл Евдоким на заимке в уюте и объятиях Лукерьи, но к назначенному сроку нужно было отправляться на гору Персиянку. К месту встречи он подошёл с этой же стороны дороги, но другим маршрутом. Какое-то звериное чувство подсказывало, что лиходеи могут устроить ему засаду и попытаться завладеть пистолетами. Евдоким осторожно подошёл самыми густыми зарослями и стал наблюдать за обстановкой на горе. Вскоре он услышал, как недалеко закричала сойка, потом пролетела в том же направлении вторая — неспроста это, значит, что-то заметили. Прикинув точку, на которую обратили внимание крикливые птицы, Евдоким подкрался к этому месту. Чутьё не подвело начинающего разбойника — возле тропы, по которой он подходил в прошлый раз, за корнями упавшего дерева, сидели те же два лиходея и явно по его душу. Бесшумно подойдя к ним сзади, Евдоким, взяв в руки пистолеты, гаркнул: Встать и портки снять!!! Мужики, вздрогнув, вскочили, схватились за дубины, но, увидев стволы, пистолетов, замычали что-то нечленораздельное. Евдоким повторил: Снять портки! Я что, непонятно говорю? Да ты что, мы же тебя дожидались! Понял я, как вы меня дожидались с дубинами на тропе. Если не снимите, пристрелю! Разбойники, уловив решительность намерений молодца, сняли нижнюю часть одежды и предстали перед Евдокимом в непотребном виде. А теперь ведите в табор, поговорим с вашими дружками.

Лиходеи возмутились, но, посмотрев на пистолеты ещё раз, нехотя зашагали, сверкая голыми ногами. Евдоким засунул реквизированную одежду в заплечный мешок (чтобы не сбежали) и последовал сзади. Через несколько часов пути, видимо, уже недалеко от стоянки, страдальцы, искусанные комарами, взмолились:

Мил человек, не позорь нас перед дружками, дай одеть портки. Мы тебе за это любую службу отработаем.

Евдоким, подумав, согласился: Ладно, одевайте. Только смотрите — при разговоре с подельниками будете мне поддакивать да на мои условия соглашаться. Хорошо, всё сделаем, как велишь.

Табор представлял собой вытоптанную площадку в сосновом лесу с кострищем посередине. С северной стороны подступал бугор, защищающий от ветра, а с юга виднелось моховое болото с ручьём, текущим по краю низины.

Евдоким по-хозяйски уселся на колоду возле едва тлеющего костра, с другой стороны которого лежали непотребного вида мужики и, положив пистолеты на колени, начал:

Ну что, братцы разбойнички, давайте-ка поговорим. То, что вы хотели со мной сделать, не получилось, но это я вам прощаю. А вот в дальнейшем, если кто подобное задумает, то пулю получит точно. Один из лежащих разбойников, видимо, самый старший, привстав, сверкнул глазами и сиплым голосом изрёк: Больно ты молод, чтобы нас пугать, да условия ставить! Евдоким, сделав паузу, продолжил:

Ты вот старый и, наверно, верховодишь тут, а глупый — не можешь наладить дело так, чтобы безбедно жить. Дружки твои голодают, в лохмотьях ходят, а я, бывший солдат, знаю, как добыть не только хлеба с кафтанами, но и золота с серебром!

В разговор вступил ещё один, лежавший у кострища разбойник:

Ну и что, по-твоему, нужно для этого делать? Для начала нужно собрать побольше народа да выбрать атамана фартового, и чтобы его слушались все, как дети мамку. Поездил я по дорогам и понял, что всё самое ценное возится обозами. Поэтому только большой ватагой можно захватить много и сразу. Пробовали, — ехидно заметил Сиплый (его так и звали) — да ничего из этого не получилось. Евдоким грозным голосом обрезал: Плохо пробовали. Надо готовиться как следует, оружием обзавестись огнестрельным и действовать с умом! Здесь голос подал Потап (с кривым носом): Дело говорит солдатик. Если всё пойдёт, как есть, то нам до весны не дожить. Точно! Надо действовать, как он говорит, — поддержал лупоглазый. Ладно! — подвёл итог Евдоким. — Подумайте ещё раз, а я хочу посмотреть, где вы зимовать собираетесь — не у костра ведь? Пойдём, покажу, — вызвался Потап.

Он взошёл на бугор и среди мелких сосен приподнял щит, покрытый мхом. Под ним виднелась лестница, спускавшаяся вниз. Из подземелья потянуло холодом и сыростью. Евдоким, заглянув в проём, спросил:

Очаг-то там хоть есть?

А как же, — ответил подошедший Лунь (лупоглазый), — огонь горит по ночам всю зиму. Дым-то куда выходит? Вон, в том краю ещё один проём поменьше есть, по ночам открываем для дымохода. Не спускаясь вниз, Евдоким закончил ознакомление с зимовьем со словами: Сыро сейчас там, ну да понятно, что к зиме проветрится и просушится — жить можно. Во время осмотра зимовья Лунь шепнул Евдокиму: Сиплый что-то замышляет, будь осторожен. Спустившись к кострищу, разбойники начали шептаться, поглядывая на Евдокима, который ушёл к ручью, вроде как утолить жажду. Он долго стоял на коленках возле воды, изредка припадая к живительной влаге. При этом один из пистолетов с взведённым курком держал наготове у живота. Когда Евдоким услышал за спиной приближающиеся шаги, резко развернулся и выстрелил в грудь Сиплого, замахнувшегося топором. Тот рухнул и, подёргавшись в конвульсиях, замер. Евдоким, стараясь держать невозмутимый вид, подошёл к кострищу, обвёл взглядом всех присутствующих и с укоризной произнёс: Я же предупреждал, а этот не понял. Может, ещё будут желающие причесать меня топориком? На некоторое время повисла тишина, которую нарушил новоиспечённый душегуб: Тогда идите, закопайте дружка вашего бывшего, а потом подходите совет держать. Разбойники безропотно поднялись и побрели к ручью. У Евдокима не всё так просто было на душе — его подташнивало, а неведомый голос как будто шептал в правое ухо: «Зачем ты это сделал — убить человека — большой грех». Зато в правое ухо кто-то напевал: «Молодец, так и надо. Чем злее будешь и больше душ загубишь, тем раньше в царство сильных вступишь». Через некоторое время разбойники вернулись и молча расселись около кострища, напряжённо вглядываясь в фигуру человека, только что убившего их подельника. Евдоким, уловив подавленное настроение ватаги, медленным голосом начал: Все вы понимаете, что если будете жить как раньше, то долго не протянете. А я обещаю наладить дело так, что всего будет вдоволь и погуляем мы по белу свету ещё немало годков. Для этого требуется беспрекословное подчинение — любое непослушание буду карать жестоко. Готовы ли вы признать меня своим атаманом? Разбойники наперебой, но все без исключения, выразили согласие. Евдоким продолжил: Я сейчас ухожу, но оставляю вам хлеба и денег. Завтра с утра поодиночке расходитесь по деревням, дорогам, кабакам, что имеются в округе. Нужно найти людей, готовых пополнить ватагу, узнать — в каких домах имеются ружья, купить соли и пропитания всякого. Послушать, что говорят о солдатах, отряжённых на поимку нашего брата, и разузнать всё, что пригодиться делу разбойному. Через две недели возвращаемся все сюда и решаем, что будем делать дальше. Всё понятно? Разбойники, почувствовав, что их новая жизнь начинается с хлеба и денег, одобрительно зашумели. Евдоким вернулся на заимку и ещё неделю пожил беззаботно в женских ласках да со съестными припасами барского происхождения. Лукерья души не чаяла в своём новом дружке и, хотя подозревала, что тот собирается заниматься чем-то не богоугодным, не могла ему ни в чём отказать. Болтливая по природе, она рассказывала обо всех в округе, кого знала, да ещё обо всём том, что ей сказывали подруги, родственники и просто случайные знакомые. Для Евдокима такая информация была важна, но многое надо было проверять. Отоспавшись всласть, он стал уходить на ночь, а то и две для проверки Лушиных повествований. Особенно интересно было наблюдать за жизнью в барских усадьбах: сама атмосфера царила там необыкновенная; иногда звучала диковинная музыка, слышны были песнопения; прислуга безропотно выполняла все приказания господ — столы в это время года часто накрывались в саду среди благоухающих цветочных клумб; а дамы в белоснежных нарядах — совершенно райские создания! Евдоким наблюдал скрытно всё это издали в подзорную трубу, доставшуюся «по наследству» от майора. В мыслях у него при этом возникали такие представления, что по спине пробегал холодок, а на ухо кто-то шептал: «Всё это может быть твоим, только надо сделаться сильным и хитрым!» Особенно Евдокиму понравилась молодая барыня, заезжавшая иногда в гости из соседнего поместья. По рассказу Лукерьи, Наталья Алексеевна была овдовевшей помещицей, муж которой участвовал в войне с французами и умер два года назад. Евдокиму знакомо было имение, где она жила, но хозяйку тогда, будучи ещё денщиком майора, он не видел. В назначенный срок новоиспечённый атаман подошёл к разбойничьему стану и несколько часов наблюдал издали, оценивая изменившуюся обстановку в лагере. Людей заметно прибавилось, из парящего на костре котла попахивало каким-то варевом и, судя по редким возгласам, его с нетерпением ждали. Евдоким бесшумно спустился с бугра, намеренно напугав при этом незнакомцев, да ещё громко гаркнул: Желаю здравствовать, господа разбойнички! Один из новеньких схватился за топор, но Потап его остановил со словами: Не балуй, это тот, кого мы ждём, дурень! Евдоким, по-хозяйски усевшись на колоду, неторопливо начал: Вижу, прибавилось у нас народа, а как с оружием обстоят дела? Подошедший Лунь довольным голосом сообщил: Нашли мы ещё одного солдатика с ружьишком, правда без порохового запаса, но это дело наживное. Покажите-ка мне ружьецо с хозяином! К кострищу подошёл белобрысый мужичок в изодранной солдатской форме. Как звать и где службу тянул? Григорием кличут меня, а служил в роте внутренней стражи. Так, стало быть, ты разбойников ловил? Да, ловил. Только повздорил с командирами и сбег от греха подальше. Знакомо мне дело такое — сам солдатом был. Показывай штуцер свой да не бойся — верну. Евдоким, взяв в руки ружьё, умело взвёл курок, щёлкнул спусковым крючком, заглянул в ствол и вернул со словами: Работать будет, а припасов выстрелов на пять я тебе дам. В бочку-то с двадцати шагов попадёшь? Не промажу и с полсотни саженей — в роте лучше всех стрелял. Хорошо, посмотрим! А как, в живого человека приходилось пулять? Григорий смутился, отвёл глаза и с тревогой в голосе произнёс: Теперь смогу — деваться некуда. Насчитав четырнадцать человек, Евдоким подвёл итог: Мало ещё народа на большое дело, но будем готовиться. Для этого опять пройдём по округе — беглых людишек поищем да приголубим. Всех новеньких нужно свести к горе Персиянке и поочерёдно поставить на наблюдение. Смотреть — какие обозы едут, что возят, сколько народа при них, есть ли охрана с оружием. Через две недели я снова вернусь и тогда останусь насовсем. Вот вам ещё хлеба и денег, а к Ильину дню, думаю, разживёмся мы тем, чего Бог или чёрт пошлёт… Кому что не понятно? После минутной паузы, заполненной жужжанием мух, голос подал Потап: Всё понятно, а вот как мы зимовать будем такой ватагой? Ведь в наши «хоромы» больше десятка душ не поместится. Дельный вопрос, — оживился Евдоким. — А вот сейчас и начинайте старый схрон расширять или новый рядом копайте, но чтобы два десятка нашего брата свободно расположились. Да ещё амбар холодный по соседству выкопать придётся — харчи ведь надо где-то хранить будет. От безделья эта работёнка нас и выручит, так что за лопаты с завтрашнего дня беритесь и косточки разомните. Без меня командовать будут пока Лунь с Потапом, а там посмотрим. Подумав, атаман поинтересовался: Кто из вас знает хорошо местность на закат от Персиянки? Из группы сидящих лиходеев вдруг раздался свист, да с таким, напоминающим слова, переливом, что всем стал понятен смысл ответа: «Я хорошо знаю, я родом из этих мест». По лесу прокатился громкий хохот угрюмых, но не потерявших чувство юмора людей. Как кличут то тебя? А так и кличут — Свистуном. Все с восхищением уставились на безусого юнца с пухлыми губами. Евдоким, успокоившись после приступа смеха, сказал в заключение: Я со Свистуном ухожу погулять по здешним лесам, а вы разделитесь, действуя по моим указаниям, и не сидите без дела. Вернусь – не знаю когда, но проверку устрою в самое неподходящее для лентяев время. Разбойники не поняли сути последних слов, но переспрашивать никто не решился. Евдоким шёл за Свистуном по звериным тропам через бугристый сосновый бор, берегами небольших озёр и моховых низин. Когда солнце скрылось за горизонтом, они вышли на край обширного мохового болота, где решено было заночевать. Утром, осмотрев западную панораму, Евдоким спросил: Что за местность на той стороне болота? Свистун, не задумываясь, ответил: А это ещё не та сторона, а грива, разделяющая мох надвое. Около неё вода имеется? Есть там озерки, правда, маленькие. Хорошо, веди меня туда. А как пойдём? — можно напрямую между трясин или вкруговую по крепкому бору. Давай прямо, если не утопнем. Да нет, проход я знаю. Часа через два утомительной ходьбы по тягучему мху путники выбрались на гриву, возле которой блестело небольшое круглое озерцо. Евдоким, обследовав самый высокий бугор, поинтересовался: Этой гривой хоть изредка люди путь держат? Нет, сколько раз здесь бывал, а следы только звериные видел. Да и некуда по ней ходить — деревень в округе вёрст на десять нет. Хорошо! А вот грива на север идёт — по ней мы до нашего лагеря доберёмся? Да запросто. Здесь будет даже ближе, чем мы сюда шли. В планы Евдокима входила закладка нового разбойного убежища, где можно было бы перезимовать в случае раскрытия места старого лагеря. К середине дня двое путников вернулись к месту, из которого вышли вчера. Атаман сразу же поинтересовался, как выполняются его распоряжения. Потап показал начатое строительство новой землянки с амбаром и пояснил, что часть людей в поисках новобранцев, а часть в дозоре на Персиянке. Евдоким недовольно спросил: А что сейчас никто не капает? Да лопаты все сломали, ушли новые искать. Ну ладно, продолжайте всё начатое и оговоренное. К назначенному сроку я вернусь, а вы с Лунём, если что не так, ответ держать будете. Ещё стояли жаркие летние дни, но ночи заметно потемнели, удлинились, а на небосклоне между зорями засияла россыпь ярких звёзд. Евдоким понимал, что последние спокойные деньки заканчиваются, и поэтому впрок наслаждался удобствами заимки, сытной едой и женской лаской. Лукерья, когда узнала, что дружка её не будет до следующего лета, начала вытворять такое... У Евдокима создалось предчувствие, что если он не сбежит вовремя, то может быть зацелован до смерти. Ранним утром, не предупредив накануне свою полюбовницу, Евдоким оглянул напоследок заимку и зашагал навстречу другой жизни. Работа в лагере разбойников кипела — в двух местах велись земляные работы, у котла колдовал кашевар, ещё кто-то занимался дровами. Евдоким с удовлетворением отметил, что к его приходу готовились, а стало быть, ему доверяли или просто боялись. К вечеру всё было показано и рассказано о выполнении заданий и приказов атамана. Ещё шестеро новобранцев пополнили отряд лиходеев, с которыми Евдоким пообщался с каждым в отдельности. У ночного костра атаман, собрав всех, сообщил:

С завтрашнего дня хозяйственные дела от-кладываем и занимаемся подготовкой к налёту на большой обоз. Для этого приводим в порядок и показываем мне своё оружие, чиним одежду с обувкой, отрабатываем действия каждого в отдельности и всей ватаги совместно. А теперь у кого будут какие вопросы или предложения?

Новобранец Филип, самый возрастной из присутствующих, подал голос:

Слышал я от стариков, что на Персиянке с давних времён грабили обозы, но и разбойников там было переловлено немало. Жил когда-то очень давно знаменитый атаман Авдоша, много он дел натворил, правда и бедному люду помогал, но всё равно был пойман в этих местах и с головушкой распрощался. Рытная гора, место известное для стражников — погореть там можно запросто. Евдоким, уже слышавший о Авдоше и делах разбойных, происходивших как раз где-то здесь, твёрдым голосом заявил: Знаю я всё это, и то, что уже много лет никто не орудовал на Персиянке — обленился наш брат, и стража уже про гору забыла. На то и расчёт — берём большой обоз и носа туда больше не суём. Будем искать другие места для дел лихих.

Весь следующий день Евдоким проверял точены ли ножи с топорами, цепные кистеня, сучковатые дубины. Новобранцам он приказал заменить короткие топорища и дубины на более длинные и прочные, а сам с Григорием занялся стрельбой. Тот зарядил свой штуцер выданными атаманом припасами и, с полста шагов стоя, положил пулю точно в середину дерева. Евдоким подошёл поближе и тоже выстрелил из обоих пистолетов поочерёдно — попадание было заметно по отлетевшим щепкам. Стрелки тщательно вычистили оружие и зарядили уже для применения на деле. Ещё раз Евдоким выслушал каждого, кто побывал в дозоре, и сделал вывод, что обозы идут в последние дни часто. По численности они разные — от пяти до тридцати телег, а везут в сторону Пскова в основном выращенный урожай. Обратно уже едут, судя по разговорам, с покупками и, очевидно, деньги тоже везут. У некоторых обозов впереди едет карета или бричка, наверно, хозяйская, да ещё с крепкими мужиками. Позади больших обозов тоже иногда присутствует охрана. Ружей и пистолетов замечено не было, хотя они могут быть прикрытыми. Евдоким долго думал, исходя из полученной информации, и вечером у костра изложил план действий:

Обоз будем брать идущий из Пскова, с нашей стороны дороги. На вершине горы я, Лунь и Свистун встречаем его голову. По свисту нашего соловья начинаем — Потап и Григорий обрубают хвост обоза, а все остальные одновременно, с громкой руганью выскакивают на дорогу и начинают действовать. Те обозники, что бросятся в лес — пускай бегут, а которые за добро вцепятся, должны быть убиты. Григорию ружьё напоказ держать, а стрелять только в крайнем случае, при опасности, или если какая повозка развернётся и будет в обратную сторону прорываться. В этом случае снимать надо возничего или валить лошадь… И помните, жалеть никого нельзя — если не мы их, то они нас убьют, или житья не дадут!

Из темноты за тлеющим костром раздался чей-то вопрошающий голос: А добро-то куда девать будем? Евдоким недовольным голосом ответил:

До добра ещё дожить надо! Всё дельное, а особенно оружие, забираем и несём за мной или Свистуном, и не сюда, а в место, которое мы укажем. Времени у нас будет мало, поэтому брать только самое ценное и столько, сколько можно унести версты на три без передыха. А если кто надумает припрятать что — узнаю, шкуру спущу! Надеюсь, всё понятно!

Утром Евдоким провёл репетицию нападения, рассредоточив всех лиходеев по длине предполагаемого обоза. Каждый должен был знать своё место, что делать по сигналу Свистуна, как рассредоточиться по всем телегам равномерно, не мешая друг другу. Исходя из численности ватаги, Евдоким объявил, что налёт буден проведён на обоз численностью не более десяти телег. Таким образом, каждой паре лиходеев нужно будет справиться с седоками одной упряжи. Если двое выполнят свою задачу быстро, то должны помочь соседям. Добычу можно забирать только после того, как сопротивление всего обоза будет полностью подавлено. После полудня вся ватага во главе с Евдокимом вышла в путь к намеченному месту. Прибыв на Персиянку, разбойники заняли места в засаде по указу атамана — каждая пара лиходеев хорошо знала, что им нужно будет делать. С вершины горы дорога на полверсты чётко просматривалась, а с помощью подзорной трубы Евдоким мог пересчитать не только телеги, но и людей, на них сидящих. Свистун с Лунём смотрели в обе стороны, и как только замечали движение на дороге, за трубу брался уже атаман. Вечером проследовало несколько обозов, но все они ехали в сторону Пскова и интереса для разбойников не представляли.

Наступившая звездная ночь была ещё тёплой, да и земля за лето прогрелась основательно — лежать было не холодно, но скучно. Разговаривать атаман запрещал, но Свистун шёпотом попробовал:

Завтра Ильин день — праздник! После паузы, в отсутствие замечания по поводу болтовни, Свистун подхватил: Говорят, Илья Силач был тоже разбойником, но раскаялся, ушёл в затвор, вздумал спасаться. Проповедями и молитвами угодил Богу, за что вознёсся на небеса. Евдоким оборвал: Хватит болтать! Два часа ваш пророк ото дня уволок — спите, а то завтра сонные на небеса вознесётесь. Утро выдалось туманным и безветренным — разбойники продрогли, начали двигаться, издавая при этом шум. Евдоким отправился отругать подельников и намять им бока за нарушение его приказа. Кому-то он показал кулак, а некоторым отвесил оплеуху, предлагая при этом терпеть — скоро ведь солнышко встанет, и потеплеет. К полудню действительно стало даже жарко, а движения по дороге никакого. Наконец, уже ближе к вечеру, с нужной стороны показался обоз, но насчитав более двадцати телег, Евдоким лёг на землю и знаком показал Свистуну, чтобы тот губу не разевал. Разбойники лежали тихо и хорошо слышали шум копыт, скрип телег, возгласы возничих, разговоры пьяных седоков. При этом на них пахнуло конским духом, хлебным ароматом и спиртным перегаром — некоторые голодные лиходеи сглотнули слюну. Второй обоз оказался ещё более длинным и шумным, да ещё с верховыми охранниками. Через некоторое время Евдоким по знаку Луня, разглядел в трубу обоз, состоящий из передней кареты и восьми телег, двигающихся от Пскова. Атаман перекрестился и произнёс:

Ну что, Свистун, готовь свои губы. Скажу «давай» — свисти и к ближней двери кареты с топориком выскакивай. А ты, Лунь, забегай на дальнюю сторону, да не торопись — выпусти безоружных беглецов, если таковые будут. Дальше меня слушать и посвирепее морды сделать.

Когда раздался пронзительный свист, двойку лошадей вёл под уздцы возничий. Он сразу же бросился в лес, а лошади остановились, с трудом сдерживая тяжесть упряжи, тянущей под уклон. Из открывшейся двери кареты высунулся толстяк с краснощёкой головой и пистолетом в руке. Евдоким, не раздумывая, выстрелил в грудь. Одновременно с этим раздались дикие выкрики душегубов и истошные вопли их жертв. Из кареты выпало тело, судя по одежде, хозяина обоза. Двое щёголей, с ним сидевших, выскочили и были пропущены бежать в лес. Евдоким спросил у Луня:

Оружие и вещи у них были? Подельник решительно ответил: Нет, пустые! Хорошо! Бежим помогать остальным. Посередине обоза, стоя на телеге, здоровенный мужик отмахивался длинным колом от четверых подступавших разбойников. Подбежавший сзади Потап ловко метнул топор, угодивший мужику прямо в затылок — тот качнулся и рухнул с телеги. Евдоким пробежал до конца обоза — сопротивление было подавлено. Он громко крикнул: Теперь тщательно всё обыскиваем, берём добычу и по сигналу Свистуна бежим к нему на гору. Подошедший к атаману Григорий спросил: А мне что делать? С последней телеги все сбежали, увидев ружьё. Смотри за дорогой — может, кто из беглецов надумает вернуться. В этом случае стреляй! Сам Евдоким вернулся к карете и, оставив Свистуна наблюдать с горы за дорогой, тщательно обыскал труп краснощёкого. Его добычей стала пачка ассигнаций, кошель с жёлтыми монетами, карманные часы и пистолет, не успевший выстрелить. В карете, кроме барской одежды, ничего ценного не оказалось. Времени с начала налёта, судя по солнцу, прошло немало, и Евдоким дал знать Свистуну, чтобы он подал сигнал о сборе. Потерь и покалеченных не было. Все собрались на горе и, выстроившись за Свистуном, двинулись колонной на запад. Евдоким шёл без груза замыкающим, изредка оглядываясь и прислушиваясь — нет ли погони? Уже в сумерках душегубы подошли к краю мохового болота, где начали устраиваться на ночлег. Развели сразу три костра, при свете которых атаман осмотрел добычу. Продукты питания он приказал рассортировать на три сорта — что нужно было съесть сегодня-завтра, что не испортится до зимы, и продукты длительного хранения. Одежду с обувкой и прочую утварь было решено распределить завтра. После осмотра Евдоким расстелил между кострами кусок белой материи и твёрдым голосом приказал: А вот сюда скидывайте все добытые деньги — они позволят нам безбедно перезимовать. Казной буду заведовать сам лично, и доклад буду перед вами держать обо всех расходах. И не дай Бог, кто утаит хоть полушку — накажу жестоко! В полной тишине разбойники с угрюмым видом начали подходить по одному и бросать на материю медные и серебряные монеты. К концу процессии выросла приличная горка, сверкающая от света пламени костров — все смотрели на это богатство заворожёнными глазами. Среди продуктов атаман ещё раньше заприметил бочонок с водкой, а сейчас приказал откупорить его. Откуда-то сразу появились два питейных ковша — и начался пир! После того, как все приняли по полной чарке, Евдоким закупорил бочонок и, усевшись на него, произнёс:

А теперь закусывай — сколько влезет! Хмельного на сегодня больше не будет. И в дальнейшем питие это будет употребляться только со мной и в размерах, мной указанных. Зелье это только в меру хорошо, а что свыше, может несчастьем обернуться. Посему, я буду следить за вами, как отец за детками. Перечить мне не советую.

В разгар пира самый возрастной из разбойников по имени Антип попросив тишины, предложил:

Кличут нашего атамана Евдокимом — все мы это знаем. Но больно длинно выговаривать, и не так что бы почётно. Я предлагаю называть предводителя «Авдоша», в честь знаменитого атамана, почитаемого в народе не менее, чем святой Илья. Есть ли с этим согласные? Его дружно поддержало несколько голосов, на что Евдоким спокойно отреагировал: Да хоть и так называйте, но послабления всё равно никто не получит. А теперь всем спать — завтра тяжести нести да в неблизкий путь идти. Утром атаман проследил за тем, чтобы все те, у кого была плохая одежда и обувь, переоделись в добытые обновки. После этого он разделил ватагу на две группы. Основная часть во главе с Лунём и Свистуном отправилась с грузом в лагерь. Он сам и Потап с тремя самыми жилистыми ходоками загрузились продуктами длительного хранения и, прихватив лопату, двинулись через болото на гриву. Евдоким понимал, что если не сегодня днём, то завтра, рота стражи прочешет около Персиянки все места, пригодные для разбойничьих убежищ. Не исключено, что они найдут их лагерь. Поэтому атаман решил заложить запасной схрон на гриве и часть добытых продуктов зарыть поблизости глубоко в песок, на крайний случай. Перед уходом Евдоким приказал Луню: По приходу в схрон, выставить круглосуточный дозор. Никому из лагеря не дозволять отлучаться. Сам я вернусь дней через пять, и только тогда допьём все вместе содержимое водочного бочонка. Вести себя тихо, костёр палить только ночью. К середине дня Авдоша с малым отрядом был уже на гриве. После отдыха от пути по тягучему мху атаман тщательно осмотрел ещё раз бугор около озёрка. Место было не просто удобным, но ещё и красивым — панорама обширного мохового болота сливалась на горизонте с облачными небесами. Потап заметил далёкую тучку и, втянув воздух своим кривым носом, сообщил: К вечеру будет гроза с ливнем, так что надо бы под крышу бежать быстрее. Евдоким недовольным голосом отверг его предложение: Не сахарный — не растаешь! А здесь мы дней пять будем. Наша задача начать строительство запасного схрона, и продукты нужно упрятать от голодного зверя. Дабы не промочить харчи, начинайте копать вот здесь, да чтобы козырёк был, где в случае дождя спрячемся.

Во второй половине дня, действительно, полнеба потемнело, на горизонте всполохами заиграли зарницы, начал доносится глухой рокот. Разбойники по переменке копали землянку в склоне бугра. Сам атаман, видя, что они могут не успеть до дождя, взялся за лопату и показал подчинённым, как это надо правильно и быстро делать. Затем он нарубил жердей и принёс огромную вязанку елового лапника. Когда с неба посыпались первые капли дождя, разбойники перетащили груз под козырёк, положили сверху жерди и накрыли всё лапником.

К моменту начала ливня они уже сидели под крышей, а наверху начиналась буря. Время было ещё вечернее, а небо потемнело — чернея ночного. С короткими промежутками оно освещалось вспышками ветвистых молний, возникающих где-то наверху и вонзающих свои концы в землю. Грохот небесных разрядов переходил от треска до гула, закладывающего уши. Сидя в землянке и наблюдая всё это в узкий проход, Евдоким с нотками одобрения произнёс:

Наверно, Илья Пророк, вспомнив своё разбойничье прошлое, решил помочь нам — закрыл все следы отхода от Персиянки, где мы нагрешили. Дней через пять можно будет и перекреститься за спасение душ наших. И действительно, по возвращении в лагерь, Авдоша увидел всех в полном здравии. Бочонок водки вечером был откупорен — эту ночь разбойники чувствовали себя самыми счастливыми людьми на свете. Не знали они, что на следующий день после ограбления обоза охранная рота начала погоню, но налетевшая буря закрыла все следы, сделав дальнейшие поиски бесполезными. Наступила осень. Выходить на большую дорогу разбойникам нужды уже не было. Они занялись сбором грибов, ягод, охотой, рыбалкой. Дары природы солили, сушили, замачивали и складировали в недавно выкопанный погреб. Часть лиходеев ходила по деревням и, представляясь жителями дальних неурожайных мест, закупала продукты питания, которые должны были обеспечить сытую зимовку.

Сергей Колбин

Комментарии к статье Эшафот на пьедестале

    Добавить комментарий

^ Наверх