Рассказ о «кулаках» времён коллективизации
02.11.2018 Без рубрики комментарии (1) просмотры 53

Существует расхожее мнение о зажиточных крестьянах начального периода Советской власти. Те, кто постарше, помнят, как нам в школе рассказывали о «кулаках — кровопийцах», измывавшихся над батраками, как у них в кабале бедствовало большинство односельчан. Советские книги и фильмы убеждали нас в этом окончательно. Но вдруг с началом капитализма в нашей стране оказалось, что «кулаки» — это поголовно трудолюбивые, рачительные и добрые крестьяне, которые добились своего благосостояния только упорным трудом и умом, помогая при этом беднякам. Разбирая архивные материалы, я познакомился с биографиями нескольких десятков таких людей и пришёл к выводу, что были «кулаки» и злые, как о них рассказывали коммунисты, и были добрые, о которых нам поведали демократы. Сложно сказать, кого было больше, но истина, как часто происходит, оказывается где-то посредине.

ПОХВАЛЬНАЯ ГРАМОТА

В тёплых утренних лучах солнца, лета 1932 года, на завалинке возле высокого дома сидел щупленький дед. Его маленькая фигура, сгорбленная спина, морщинистое лицо, поросшее давно не стриженной чёрной с проседью растительностью, резко контрастировали с большим, ещё крепким домом, срубленным из очень толстых брёвен. Старик подумал, что это, наверно, последнее из его прожитых девяти десятков, лето и воспоминания нахлынули на него с хронологической последовательностью.

Впервые себя он помнил в играх с шестью старшими братьями, самые взрослые из которых баловали его, средние относились равнодушно, а вот младшие норовили обидеть. Затем в памяти всплыло доброе лицо матери, а в ушах прозвучал грозный голос отца: «Хватит лоботрясничать, завтра с братьями отправляйся сено ворошить!» Так закончилось детство, и потекла череда трудовых мозолистых лет. В страду работали до изнеможения, а в престольные праздники гуляли так, что чертям тошно было — застолья до тошноты, драки с парнями из соседней деревни до членовредительства. В деревне их дом рубленый отцом с дедом, которого Андрей не застал живого, был самым большим. Злые завистливые языки нашёптывали, мол, ваш тятька лиходеем был и на кровавые деньги такой дворец отгрохал. Старшие братья говорили, что наш батька во время войны с французами солдатскою доблестью отличился, и сам Кутузов ему за это мешок денег отвалил. Ещё была царская грамота за сии подвиги, но мать её при уборке по неразумению в печи сожгла, за что нещадно была бита мужем. Потом вспомнились проводы старшего брата на военную службу — во время застолья он впервые тайком испробовал хмельной браги (не понравилось). Через несколько лет Иван вернулся на костылях без ноги и с медалью на груди «За Крымскую войну». Пожил он недолго — культяпка вскоре загноилась, и брата снесли на погост. Через год «забрили» в солдаты и следующего по старшинству брата Гаврилку. Средних двух сыновей Никиту и Игната отец отправил учиться, то ли в Псков, а может в Петербург. По истечении какого-то времени в один год не стало следующих двух братьев Василия и Прохора — одному в драке проломили колом голову, другой умер от неизвестной скоротечной болезни. В довершении несчастий с почтовым ямщиком пришло извещение о гибели Гаврилы и медаль «За турецкую войну». Родители сильно горевали, да и ему самому тошно было — шестеро братьев, а в доме никого...

У старика подступил комок к горлу, закружилась голова и он, прислонив спину к тёплому срубу, на какое-то время задремал. Едва заметная улыбка вскоре пробудила его — вспомнилось, как его женили.

На вечерних посиделках, по-здешнему «сумерьках», появилась незнакомая девушка из соседней деревни, и сердце Андрея забилось как-то по-новому, по-особенному. А отец тем временем, обеспокоенный продолжением рода, решил оженить хотя бы младшего сына. За неделю до «Покрова» он сообщил сыну:

Ну, вот что, Андрюшка. В праздник едем сватать тебе невесту, а то, как бы нам с матерью без внуков не остаться. Сам укажешь, в какие ворота стучать, или мне пальцем в небо тыкать?

Укажу, папенька!

Удивлённый отец недоверчиво спросил: Хоть не косая, не кривая, не нищенка? Да нет, она сущий ангел! Ну-ну. Все они ангелы, пока с под венца, да на ко.., а потом садятся на шею и погонять начинают! Ничего — всем это попробовать придётся — хлебнёшь и ты мёда с редькой.

Церковь, запах ладана, громовой голос отца Мифодия, испуганные глаза невесты и радостная ночь длиною в целую зиму! А потом потекли будни — работа в поле, со скотиной, с лошадьми, рождение двух дочерей и долгожданного сына Петра. В одну осень простыли по возвращении с ярмарки и слегли мать с отцом — до «Рождества» они уже не дожили. Теперь он остался за старшего (о средних братьях не было слышно ничего, но впоследствии оказалось, что Никита погиб в 1905, а Игнат в 1917 году) и, понимая, что ему больше никто не поможет, взялся за хозяйство с удвоенной энергией. Прикупил земли, увеличил поголовье скотины и, не посрамив отцовский статус зажиточного крестьянина, стал считаться в земстве нарочитым хозяином. Быстро заневестились и были выданы замуж дочери Татьяна и Елена, а вот Петруша шарахался поначалу от женского племени, как чёрт от ладана. Но природа, хоть и с опозданием, взыграла и в нём. Приворожила его первая красавица окрестных деревень — поехали сватать. Родители быстро нашли взаимопонимание, а вот невеста — противится, и непонятно по какой причине. Так и уехали ни с чем. Поговорил Андрей с родителями Алёны ещё раз, и те убедили дочку согласиться. Венчание состоялось, но по дороге к свадебному столу невеста выпрыгнула из брички и побежала в лес, где её поджидал на верховой лошади полюбовник, известный на всю округу гармонист Павел Осташёв. Несколько суток прятались они по стогам да шалашам — Алёна простыла и скоропостижно скончалась, а Осташёв сбежал из родных мест и больше не появлялся. Тяжко было Петруше — невеста из-под венца сбежала — позор на всю округу. Уехал Пётр в Петербург с молчаливого согласия отца. По его письмам, поступил он на «Путиловский» завод и, освоив несколько профессий, был поставлен на ответственную работу — машинистом парового молота. Зарабатывал хорошо, стал городским жителем, ходил в музеи, записался на курсы гармонистов. Приобрёл гармонь и по вечерам веселил рабочую молодёжь, но до сих пор помнил Алёну и то, что Павел Осташёв играл всё же лучше его. Началась первая мировая война, но Петра, как специалиста оборонного цеха не пустили на фронт, хотя он не был против этого. В 1915 году произошла то ли авария, то ли диверсия — паровой котёл молота взорвался, и осколком машинисту повредило живот. Хорошо, что госпиталь был при заводе, и Петру быстро сделали операцию. Лечение двигалось медленно, а соседи по палате оказались умными и прозорливыми людьми — дело шло к большим переменам в стране. По их совету Пётр на сбережения купил газогенератор, динамо машину, провода и лампы накаливания. Всё это перевезли ему на железнодорожный вокзал и с помощью ранее выписанного из госпиталя коменданта вокзала отправили поездом к его родной деревне. (К этому времени уже была построена рокадная железная дорога Псков — Гдов). Следом, не завершив до конца лечение, Пётр Андреевич сел в поезд и вовремя уехал уже из бурлящего революцией Петрограда. На полустанке разыскал свой груз и с немалыми трудностями оказался в родной деревне после пятнадцатилетнего отсутствия.

В одно из жарких лет то ли 1910, а может 1911 года, стояла необыкновенная жара, да ещё с сухими грозами. В округе сгорело несколько домов, причинив людям ущерб и страдания. Погорельцы ходили по деревням и просили поспособствовать кто, чем может. Андрей Егорович делился хлебом, зерном, а две молодые семьи остались у него жить и работать за сходную плату. Два года они работали, кормясь за одним столом с хозяевами, а на третий, получив расчёт, смогли приступить к восстановлению сгоревших домов. Вскоре и Петруша вернулся на радость и помощь родителям. О его позоре со сбежавшей невестой уже давно все забыли или тактично не напоминали. К тому же Пётр наладил газогенератор, поставил столбы по всей деревне, натянул провода и провёл свет почти в каждый дом, подключив по одной лампочке. Неграмотному люду это было в диковинку — некоторые боялись, другие спрашивали о стоимости освещения. На что Петя отвечал: «Денег этот механизм просить не будет, а вот дрова съедает исправно, так что воз дров со двора раз в год, а кто безлошадный, придёт попилить да поколоть в межсезонье — вот и вся плата». Почти всех это вполне устраивало, но были и такие, которые отказались от «бесовского огня». Когда началась революция, долгими вечерами сын читал вслух газеты, и они с отцом начинали спорить о предстоящем будущем. Пётр, наслушавшийся коммунистических идей во время городской жизни, был уверен, что новое мироустройство будет справедливым, а поэтому окончательным. На что Андрей Егорович возражал:

Как же будем без государя? Ведь сколько жили и всегда с царём!

Сын задумчиво отвечал: Не знаю как, лучше ли, хуже ли, но всё будет устроено по-новому, и сопротивляться этому, что плевать против ветра.

Началась продразвёрстка, выгребавшая зерно у многих семей подчистую. Уполномоченный Губ ЧК оказался бывшим рабочим Путиловского завода, и с Петром они нашли общий язык — за бесплатное освещение в деревне объём хлебосдачи был снижен. В 20-ом году Пётр во время поездки на поезде в Псков встретил молодую женщину лицом похожую на его незабвенную Алёну. Случилось так, что они разговорились, и оказалось, что Анна живёт не очень далеко от Петра в одном из хуторов. Однажды сын сообщил отцу:

Отец! Надумал я жениться. Ты не будешь противиться, если я сноху в дом приведу?

Андрей Егорович, округлив глаза от удивления, радостно воскликнул: Наконец-то!!! Дело в том, что за все годы после возвращения, отец ни разу не упрекнул сына за то, что тот не женится. Если это произойдёт, то только по воле господней. Сноха пришлась и по душе, и ко двору — ладная, работящая и чем- то похожая на ту несостоявшуюся, о которой больше не вспоминали. Через год у счастливого деда появился внук Мишенька, потом внучки Мария и Анастасия. Когда Анна вновь забеременела, Андрей Егорович мечтал о внуке, но на свет появилась девочка Валентина. Дед, иногда в порыве нежности, называл её Сашкой, за что получал кулаком по спине, от Дарьи Митрофановны. В это же время стало понятно, что добровольное вступление в колхоз скоро закончится и кто не вступит, тот буден раскулачен, а там бесплатный билет на Соловки или в Сибирь. На мужском совете решили вступать в колхоз. Ох и тяжко было расставаться Андрею Егоровичу с добром, нажитым с родителями, братьями, сыном, многолетним тяжким трудом. Но что поделаешь — сын убедил, а ведь ему с внуками жить ещё долго. Не пришлось сыну долго пожить — то ли рана заводская дала о себе знать, то ли болезнь какая приключилась — скрутило Петрушу за неделю. Попарился в баньке напоследок, а под утро испустил дух. Вот сидит старик на завалинке и думает — как теперь сноха справится с четырьмя детьми малыми да с двумя стариками немощными? В это время по улице зацокала лошадь. Из остановившей брички соскочил председатель колхоза и с большим листом бумаги подошёл к завалинке со словами:

Здравствуй, дорогой ты наш Андрей Егорович! Вот просили в Губ коме вручить тебе похвальную грамоту за твою сознательность и добровольное вступление в наш колхоз. Повесь её в избе вместо иконы и …

Только теперь председатель понял, что немощный старик дремлет и его не слышит. Он молча положил грамоту рядом на завалинку и тихо удалился.

Сергей Колбин

В серии рассказов о кулаках читателей ждёт продолжение.

Комментарии к статье Рассказ о «кулаках» времён коллективизации
  1. Петр 06.11.2018 в 03:11
    Хороший рассказ.. актуальный..Только, видимо, не "нарочитый" хозяин, а "рачительный")). Ждем продолжения.
  2. Добавить комментарий

^ Наверх